В аудиокниге поневоле выслушиваешь до последнего слова

все пассажи, которые при чтении проглядывал по диагонали. В знакомом тексте вдруг возникают длиннейшие неуютные куски, как если бы в знакомом доме протянулись из комнаты в комнату холодные, захламленные коридоры и пропахшие кошками черные лестницы.

Бесконечные душевные муки Флоренс в "Домби и сыне" вызывают физически неприятное чувство, как скрежет или сырость. Однако не того ли и добивался автор? Вряд ли он хотел, чтобы написанное пролистывали, не читая. Заставить читателя помучиться, чтобы до него дошло, как страдает герой.

Хм. А как же это называть?

'Oh, Cap'en Cuttle, Cap'en Cuttle!' said Mrs MacStinger, making her chin rigid, and shaking it in unison with what, but for the weakness of her sex, might be described as her fist.

Dombey and Son, 39

Введенский переводит фразу,

которую по всякому поводу твердит бедолага Тутс, "This is of no consequence", - "Это ничего. Это совершенно ничего." Как хорошо, когда переводчик не забывает за работой свой собственный язык.

С другой стороны, его петербургское стремление наделить героев Диккенса хоть каким-нибудь чином совершенно непреодолимо. Даже мистер Пиквик у него прежде состоял "на действительной службе". Мистера Домби он поневоле должен был оставить нечиновным, но уже и кузен Финикс, отроду нигде не служивший, кроме Палаты Общин - "его пр-во", и миссис Скьютон - "ея пр-во".

В знаменитом романе Евгения Сазонова "Бурный поток"

есть фраза: "Почему вы опоздали? – спросила Анну завуч Вероника Николаевна, старая, опытная педагог." Пародийная нелепость фразы для нас становится очевидной только к самому концу - без "старой, опытной педагога" она выглядела бы сейчас вполне грамотно. Однако вот свидетельство современников. Оказывается, по тогдашней норме следовало писать "спросил завуч" - и именно невозможность согласовать это с "Вероникой Николаевной" создавала комический эффект.

На этом недоразумении, между прочим, строится интрига в старой песне "Четыре зуба" ("Цилиндром на солнце сверкая"):

От этой мучительной боли,
Всю ночь напролет простонал.
К утру, потеряв силу воли,
К зубному врачу побежал.

Схватил он меня очень грубо,
Связал мои руки назад.
Четыре здоровые зуба,
Мне выдернул с корнем подряд.

В тазу лежат четыре зуба,
А я, как безумный, рыдал.
А женщина-врач хохотала -
Я голос Маруськи узнал.