![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
seminaristDialogus miraculorum, II.2
Некий благородный юноша сделался послушником в одном из монастырей нашего ордена (цистерцианцев - S.). А был у него родственник - епископ, который чрезвычайно его любил. Узнав, что юноша поступил в монастырь, епископ сам туда приехал и как только мог, пытался уговорить его вернуться в мир, но безуспешно. Когда закончился годичный испытательный срок, он принял пострижение, а скоро поднялся и до рукоположения в священники. Но по наущению диавола, из-за которого и первый человек был извергнут из рая, забыл он и обет свой, и священничество, и, что всего хуже, забыл Творца своего - и оставил орден. К родителям вернуться он постыдился, поэтому пристал он к тем разбойникам, которых множество называется ротой (rutta). И до того "предался превратному уму" (Рим. 1:28), что будучи прежде лучшим из добрых, стал теперь худшим из злых.
Случилось так, что при осаде некоего замка он был смертельно ранен копьем. Друзья принесли его в какую-то деревню и приставили людей за ним ухаживать. Так как не оставалось уже надежды избежать смерти временной, стали его уговаривать исповедоваться, чтобы избежать вечной. Он им отвечал: чем мне поможет исповедь, когда я столько и таких зол сотворил и такие ужасные совершал преступления? А они: Милосердие Божие больше твоих грехов. Наконец, побежденный их настойчивостью, он говорит: зовите священника. Когда тот пришел и сел возле больного, благий Господь, могущий "взять сердце каменное и дать сердце плотяное" (Иез. 11:19), такое подал сердцу его раскаяние, что много раз он пытался начать исповедь, но от вздохов и слез лишался голоса. Наконец, собравшись с духом, он произнес: Отче, грехов у меня больше чем песка в море, был я монахом-цистерцианцем и рукоположен в ордене во священники. Орден я, гонимый моими грехами, оставил; но мне отступничества было мало и пристал я к разбойникам, которых всех превзошел в жестокости. У кого они отнимали только имущество, тех я лишал жизни. Никого я не жалел. Они, по некоему человеческому состраданию, кого-то могли пощадить; я же, если только это от меня зависело, не мог щадить никого. Жен и дочерей я насиловал, жилища предавал огню. Перечислил он и множество других грехов, так что это, некоторым образом, превосходило и человеческую природу.
Услышав такое, священник, устрашенный его бесчисленными грехами, как бы отупел, и так ему тупо отвечал: Беззаконие твое так велико, что не сможешь ты заслужить прощения. (Цезарию хорошо говорить про тупого священника, но надо помнить, что герой рассказа и его боевые друзья вели свои военные действия либо в его собственном приходе, либо близко по соседству - S.) Отвечал он: Отче, я ведь грамотен. Часто я и слышал, и читал, что нет никакого сравнения между человеческими злодеяниями и Божией благостью. Ибо изрек он через пророка Иезекииля: "В тот же час, как грешник возрыдает, будет спасен" (In quacunque hora peccator ingemuerit salvus erit - Эта цитата, популярная в средние века, у Иезекииля не встречается - S.). А также "Не хочу смерти грешника, но чтобы обратился и жив был” (Иез. 33.11). Поэтому умоляю вас, ради Божия милосердия, удостойте наложить на меня хоть какую-то епитимию. А священник: Не знаю, что на тебя наложить, ибо ты человек пропащий. Ответил монах: Отче, если я недостоин принять от вас епитимию, сам на себя епитимию наложу: выбираю две тысячи лет в чистилище, чтобы после этого найти милосердие у Бога. Так как оказался он как бы между двух жерновов, а именно между страхом геенны и надеждой славы. (…) И затем сказал священнику: Раз уж вы отказываете мне в целебной епитимии, прошу вас, не похищайте у меня последнего причастия. Но отвечал тупой священник: Когда я не смею наложить на тебя епитимью, как же осмелюсь подать тебе тело и кровь Христовы? Получив отказ, наконец, попросил он только об одном: Я хотел бы написать записку такому-то епископу, моему родственнику - и назвал его по имени, - отнесите ему, и надеюсь, он обо мне помолится. И священник обещал.
Умер монах и отправлен в чистилище. Священник же пришел к епископу и принес письмо покойного. Тот, прочтя, заплакал прегорько и сказал священнику: Ни одного человека я так не любил; скорбел я о его пострижении, скорбел об отступничестве, скорблю и о смерти. Любил я его живого, люблю и мертвого. Если можно ему помочь, если умер он в раскаянии, молитв моей церкви он не лишится. Созвав прелатов своей епархии, то есть аббатов, деканов, приоров и пастырей церковных, кому поручена была забота о душах, и то же самое приказал и женским монастырям, умоляя с великим смирением и настоянием, присутствующих устно, а отсутствующих - в письмах, чтобы весь тот год посвящали душе покойного особые молитвы, которые сам назначил, как в мессах, так и псалмах. Сам же, помимо милостыни и особых молитв, которые за него творил, ежедневно приносил за его душу спасительную жертву. А если когда по великой необходимости или болезни не мог этого сделать сам, другой его подменял. По окончании года, в конце мессы покойник явился епископу, стоя за алтарем, бледный, изможденный, отощавший и в темной одежде, так что и лицо его, и вид показывали, в каком он положении. Епископ спросил его, как у него дела и откуда он явился, а тот отвечал: терплю я наказания, и пришел из места наказаний; но благодарю твое милосердие, что за этот год, по твоим милостыням и молитвам твоей церкви, снята с моего срока в чистилище тысяча лет. А если бы еще один год для меня ты так же потрудился, и совсем освобожусь.
Епископ, услышав такое, возвеселился, возблагодарил Бога и разослал по церквам и монастырям письма, где рассказал о своем видении, и убедил их продолжать назначенные молитвы еще год. Сам же в последующий год продолжал то же, тем ревностнее в исполнении, чем более уверен был в освобождении. Когда окончился год, епископу, который служил за него мессу, снова он явился в снежно-белом куколе и с лицом просветленным, сказав, что всё желаемое получил. Да наградит, святейший отец, - сказал он епископу, - милосердие твое всемогущий Бог, ибо по твоим молитвам я вырван из места наказания и теперь вхожу в радость Господа моего. Вот, эти два года засчитаны мне за две тысячи. И больше он его не видел.
Некий благородный юноша сделался послушником в одном из монастырей нашего ордена (цистерцианцев - S.). А был у него родственник - епископ, который чрезвычайно его любил. Узнав, что юноша поступил в монастырь, епископ сам туда приехал и как только мог, пытался уговорить его вернуться в мир, но безуспешно. Когда закончился годичный испытательный срок, он принял пострижение, а скоро поднялся и до рукоположения в священники. Но по наущению диавола, из-за которого и первый человек был извергнут из рая, забыл он и обет свой, и священничество, и, что всего хуже, забыл Творца своего - и оставил орден. К родителям вернуться он постыдился, поэтому пристал он к тем разбойникам, которых множество называется ротой (rutta). И до того "предался превратному уму" (Рим. 1:28), что будучи прежде лучшим из добрых, стал теперь худшим из злых.
Случилось так, что при осаде некоего замка он был смертельно ранен копьем. Друзья принесли его в какую-то деревню и приставили людей за ним ухаживать. Так как не оставалось уже надежды избежать смерти временной, стали его уговаривать исповедоваться, чтобы избежать вечной. Он им отвечал: чем мне поможет исповедь, когда я столько и таких зол сотворил и такие ужасные совершал преступления? А они: Милосердие Божие больше твоих грехов. Наконец, побежденный их настойчивостью, он говорит: зовите священника. Когда тот пришел и сел возле больного, благий Господь, могущий "взять сердце каменное и дать сердце плотяное" (Иез. 11:19), такое подал сердцу его раскаяние, что много раз он пытался начать исповедь, но от вздохов и слез лишался голоса. Наконец, собравшись с духом, он произнес: Отче, грехов у меня больше чем песка в море, был я монахом-цистерцианцем и рукоположен в ордене во священники. Орден я, гонимый моими грехами, оставил; но мне отступничества было мало и пристал я к разбойникам, которых всех превзошел в жестокости. У кого они отнимали только имущество, тех я лишал жизни. Никого я не жалел. Они, по некоему человеческому состраданию, кого-то могли пощадить; я же, если только это от меня зависело, не мог щадить никого. Жен и дочерей я насиловал, жилища предавал огню. Перечислил он и множество других грехов, так что это, некоторым образом, превосходило и человеческую природу.
Услышав такое, священник, устрашенный его бесчисленными грехами, как бы отупел, и так ему тупо отвечал: Беззаконие твое так велико, что не сможешь ты заслужить прощения. (Цезарию хорошо говорить про тупого священника, но надо помнить, что герой рассказа и его боевые друзья вели свои военные действия либо в его собственном приходе, либо близко по соседству - S.) Отвечал он: Отче, я ведь грамотен. Часто я и слышал, и читал, что нет никакого сравнения между человеческими злодеяниями и Божией благостью. Ибо изрек он через пророка Иезекииля: "В тот же час, как грешник возрыдает, будет спасен" (In quacunque hora peccator ingemuerit salvus erit - Эта цитата, популярная в средние века, у Иезекииля не встречается - S.). А также "Не хочу смерти грешника, но чтобы обратился и жив был” (Иез. 33.11). Поэтому умоляю вас, ради Божия милосердия, удостойте наложить на меня хоть какую-то епитимию. А священник: Не знаю, что на тебя наложить, ибо ты человек пропащий. Ответил монах: Отче, если я недостоин принять от вас епитимию, сам на себя епитимию наложу: выбираю две тысячи лет в чистилище, чтобы после этого найти милосердие у Бога. Так как оказался он как бы между двух жерновов, а именно между страхом геенны и надеждой славы. (…) И затем сказал священнику: Раз уж вы отказываете мне в целебной епитимии, прошу вас, не похищайте у меня последнего причастия. Но отвечал тупой священник: Когда я не смею наложить на тебя епитимью, как же осмелюсь подать тебе тело и кровь Христовы? Получив отказ, наконец, попросил он только об одном: Я хотел бы написать записку такому-то епископу, моему родственнику - и назвал его по имени, - отнесите ему, и надеюсь, он обо мне помолится. И священник обещал.
Умер монах и отправлен в чистилище. Священник же пришел к епископу и принес письмо покойного. Тот, прочтя, заплакал прегорько и сказал священнику: Ни одного человека я так не любил; скорбел я о его пострижении, скорбел об отступничестве, скорблю и о смерти. Любил я его живого, люблю и мертвого. Если можно ему помочь, если умер он в раскаянии, молитв моей церкви он не лишится. Созвав прелатов своей епархии, то есть аббатов, деканов, приоров и пастырей церковных, кому поручена была забота о душах, и то же самое приказал и женским монастырям, умоляя с великим смирением и настоянием, присутствующих устно, а отсутствующих - в письмах, чтобы весь тот год посвящали душе покойного особые молитвы, которые сам назначил, как в мессах, так и псалмах. Сам же, помимо милостыни и особых молитв, которые за него творил, ежедневно приносил за его душу спасительную жертву. А если когда по великой необходимости или болезни не мог этого сделать сам, другой его подменял. По окончании года, в конце мессы покойник явился епископу, стоя за алтарем, бледный, изможденный, отощавший и в темной одежде, так что и лицо его, и вид показывали, в каком он положении. Епископ спросил его, как у него дела и откуда он явился, а тот отвечал: терплю я наказания, и пришел из места наказаний; но благодарю твое милосердие, что за этот год, по твоим милостыням и молитвам твоей церкви, снята с моего срока в чистилище тысяча лет. А если бы еще один год для меня ты так же потрудился, и совсем освобожусь.
Епископ, услышав такое, возвеселился, возблагодарил Бога и разослал по церквам и монастырям письма, где рассказал о своем видении, и убедил их продолжать назначенные молитвы еще год. Сам же в последующий год продолжал то же, тем ревностнее в исполнении, чем более уверен был в освобождении. Когда окончился год, епископу, который служил за него мессу, снова он явился в снежно-белом куколе и с лицом просветленным, сказав, что всё желаемое получил. Да наградит, святейший отец, - сказал он епископу, - милосердие твое всемогущий Бог, ибо по твоим молитвам я вырван из места наказания и теперь вхожу в радость Господа моего. Вот, эти два года засчитаны мне за две тысячи. И больше он его не видел.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2023-12-04 12:25 am (UTC)В целом же описывается нечто вроде одной из каббалистических позиций: что неважно количество и качество грехов совершенных душой, ибо срок очищения на том свете всегда равен одному году. Через год душа самого мерзкого греховодника становится столь же чистой, как душа цадика.
no subject
Date: 2023-12-04 05:41 am (UTC)