seminarist: (Seminarist)
В 1762 году незнакомая дама обратилась к Самуэлю Джонсону с просьбой: попросить архиепископа Кентерберийского (с которым Джонсон тоже не был знаком) устроить её сына в университет.

Сохранился ответ Джонсона.

“MADAM,

“I HOPE you will believe that my delay in answering your letter could proceed only from my unwillingness to destroy any hope that you had formed. Hope is itself a species of happiness, and, perhaps, the chief happiness which this world affords: but, like all other pleasures immoderately enjoyed, the excesses of hope must be expiated by pain; and expectations improperly indulged, must end in disappointment. If it be asked, what is the improper expectation which it is dangerous to indulge, experience will quickly answer, that it is such expectation as is dictated not by reason, but by desire; expectation raised, not by the common occurrences of life, but by the wants of the expectant; an expectation that requires the common course of things to be changed, and the general rules of action to be broken.

“When you made your request to me, you should have considered, Madam, what you were asking. You ask me to solicit a great man, to whom I never spoke, for a young person whom I have never seen, upon a supposition which I had no means of knowing to be true. There is no reason why, amongst all the great, I should chuse to supplicate the Archbishop, nor why, among all the possible objects of his bounty, the Archbishop should chuse your son. I know, Madam, how unwillingly conviction is admitted, when interest opposes it; but surely, Madam, you must allow, that there is no reason why that should be done by me, which every other man may do with equal reason, and which, indeed, no man can do properly, without some very particular relation both to the Archbishop and to you. If I could help you in this exigence by any proper means, it would give me pleasure: but this proposal is so very remote from usual methods, that I cannot comply with it, but at the risk of such answer and suspicions as I believe you do not wish me to undergo.

“I have seen your son this morning; he seems a pretty youth, and will, perhaps, find some better friend than I can procure him; but though he should at last miss the University, he may still be wise, useful, and happy.

“I am, Madam,
“Your most humble servant,
“SAM. JOHNSON.”
“June 8, 1762.”
seminarist: (Seminarist)
А вот Самуэль Джонсон в 1775 году посетил с Бозвеллом Шотландию и написал об этом книгу. В ней говорится:

...breakfast, a meal in which the Scots, whether of the lowlands or mountains, must be confessed to excel us. The tea and coffee are accompanied not only with butter, but with honey, conserves, and marmalades. If an epicure could remove by a wish, in quest of sensual gratifications, wherever he had supped he would breakfast in Scotland.

Нужно признаться, что завтрак у шотландцев, как горных, так и низинных, превосходит английский. К чаю и кофе подают не только масло, но также мед, джем и мармелад. Если бы эпикуреец, ищущий чувственных удовольствий, мог по желанию перенестись куда угодно, то завтракал бы он в Шотландии.


Иными словами, Джонсону в Шотландии подавали к завтраку хлеб не только с маслом, но и с вареньем - и это он счел верхом роскоши. В Англии он вовсе не голодал, ему приходилось есть за столами богачей и вельмож, и хороший стол Джонсон всегда ценил. Однако завтрака, подобного шотландскому, найти себе в Англии не мог.

То есть еще в конце 18 века британцы ели по утрам - континентальный завтрак.
seminarist: (Seminarist)
Босуэлл писал "Жизнь Самуэля Джонсона", считая своим долгом сохранить подробности жизни великого человека, с которым ему посчастливилось дружить. Вероятно, не без надежды погреться у чужой славы: после смерти Джонсона почти все друзья и знакомые засели за мемуары. Теперь, через двести лет с лишним лет, Джонсона помнят в основном благодаря Босуэллу. То есть, конечно, все отдают себе отчет, какую роль он сыграл в истории английской литературы. Но я подозреваю, что если бы не обаяние книги Босуэлла, Джонсон стал бы еще одним из забытых великих писателей.

Джонсон особенно славился своими жизнеописаниями. Босуэлл как писатель не славился вовсе. Однако если бы не Босуэлл написал биографию Джонсона, а Джонсон - Босуэлла, боюсь, что забыли бы обоих.

У К. С. Льюиса где-то есть мысль, что в мировой литературе есть три невероятно убедительных, живых портрета: платоновский Сократ; евангельский Христос; и Джонсон Босуэлла.
seminarist: (Seminarist)
доктор Джонсон слушал однажды в гостях чтение трагедии "Ирина", которую написал в молодые годы. Трагедия тогда не пошла и драматургом Джонсон не стал. Слушал-слушал, повернулся, и вышел из комнаты. Его догнали, и спрашивают - почему, мол, в чем дело? Я думал, у меня лучше было - грустно ответил Джонсон.
seminarist: (Seminarist)
Слушаю "Жизнь Самуэля Джонсона" в дивном исполнении Бернарда Мэйса. Вот с таким голосом я всегда Джонсона и представлял. Славная, умиротворяющая, длинная книга: 43 часа мне хватит надолго. Стал разговаривать на работе сложноподчиненными предложениями.

Доктор Додд был ученый священник, знаменитый в свете проповедник и писатель; в 1763 году его сделали даже придворным капелланом. Но непомерная любовь к роскоши, светские знакомства и финансовые спекуляции довели его до угрозы разорения и долговой тюрьмы. В 1777 году он подделал вексель на 4 200 фунтов на имя лорда Честерфильда, у которого когда-то был учителем. Видимо, он расчитывал, что если подлог и раскроется, богатый и могущественный лорд пожалеет своего прежнего наставника и замнет дело. Однако подлог раскрылся, а Честерфильд и не подумал никого жалеть. Додда приговорили к повешению (подделка финансовых документов, как и изготовление фальшивой монеты, каралась смертью).

Многочисленные светские знакомые Додда его не покинули. Было устроено целое движение за то, чтобы смертную казнь заменить для него пожизненной ссылкой в колонии. Графиня Харрингтон обратилась за помощью к Джонсону, знаменитому писателю и ученому. Джонсон почти не был знаком с Доддом и отнесся к его махинациям очень скверно, но счел своим долгом помочь ученому собрату. Он мог написать в защиту Додда памфлет, речь или стихотворение - при его славе это уже было бы очень много. Он сделал больше: он стал писать за Додда. Он написал его последнее слово на суде. Он написал для него проповедь, которую Додд прочел перед другими заключенными в часовне Ньюгетской тюрьмы. (Понятно, что всё это тут же было опубликовано). После приговора Джонсон написал его прошение о помиловании к королю Георгу и письмо от жены доктора Додда к королеве, письма от его имени к лорду канцлеру Батхерсту и судье лорду Мансфильду и петицию к королю о помиловании от лондонских горожан, которую подписали 37 тысяч человек; кроме этого несколько статей в газетах.

Конечно, Джонсон в то время не выдавал своего участия в деле. Когда при нем кто-то усомнился, чтобы доктор Додд мог написать такую хорошую проповедь, Джонсон возразил: Будьте уверены, сэр, когда человек знает, что его через две недели повесят, это удивительно сосредоточивает ум.
dr william dodd executed for forgery
Однако король Додда не помиловал и 27 июня 1777 года его повесили в Тайбурне. Перед смертью он написал Джонсону письмо с благодарностью за поддержку. Джонсон ответил:
"TO THE REVEREND DR. DODD.
"DEAR SIR,

"THAT which is appointed to all men is now coming upon you. Outward circumstances, the eyes and the thoughts of men, are below the notice of an immortal being about to stand the trial for eternity, before the Supreme Judge of heaven and earth. Be comforted: your crime, morally or religiously considered, has no very deep dye of turpitude. It corrupted no man's principles; it attacked no man's life. It involves only a temporary and reparable injury. Of this, and of all other sins, you are earnestly to repent; and may GOD, who knoweth our frailty, and desireth not our death, accept your repentance, for the sake of his Son JESUS CHRIST, our Lord.

"In requital of those well intended offices which you are pleased so emphatically to acknowledge, let me beg that you make in your devotions one petition for my eternal welfare. I am; dear Sir,

"Your most affectionate servant,
"SAM. JOHNSON."

"June 26, 1777."
seminarist: (Default)
написал о ней книгу. Самуэль Джонсон, говоря об этой книге, говорит, что она, конечно, поверхностная и скороспелая, и это неудивительно - ведь автор прожил в Италии всего три года.
seminarist: (Default)
Самуэль Джонсон об Аддисоне, Стиле и их журналах "Татлер" и "Спектейтор":Read more... )

Вот такая именно роль была призванием Аверченко и "Сатирикона". Если бы не революция, их, может быть, вспоминали бы сейчас в ряду великих просветителей русского общества.
seminarist: (Default)
публику главным судьей искусства. Оно создается, чтобы нравиться публике. Если публике не понравилось - значит, произведение не получилось.

Судя по тому, что он пишет, это была общепринятая в том веке точка зрения. Вот не знал.

Хотя можно было догадаться.
seminarist: (Default)
(еще из "Жизнеописаний английских поэтов" Самуэля Джонсона, про несчастного Эдмунда Смита)

The simile, by which an old man, retaining the fire of his youth, is compared to Aetna flaming through the snow, which Smith has used with great pomp, is stolen from Cowley, however little worth the labour of conveyance.

и вот драма приближается к развязке. Смит, чья предыдущая трагедия понравилась критикам, но оставила равнодушной публику, выбирает на этот раз сюжет из английской, и при том недавней, истории: леди Джейн Грей.

...That he might pursue his work with less frequent avocations, he was, in June 1710, invited, by Mr. George Ducket to his house, at Gartham, in Wiltshire. Here he found such opportunities of indulgence as did not much forward his studies, and particularly some strong ale, too delicious to be resisted. He ate and drank till he found himself plethorick; and then, resolving to ease himself by evacuation, he wrote to an apothecary in the neighbourhood a prescription of a purge so forcible, that the apothecary thought it his duty to delay it, till he had given notice of its danger. Smith, not pleased with the contradiction of a shopman, and boastful of his own knowledge, treated the notice with rude contempt, and swallowed his own medicine, which, in July, 1710, brought him to the grave. He was buried at Gartham.
seminarist: (Default)
Джонсон писал "Жизнеописания" по заказу книгопродавца, и не мог выбирать своих поэтов; не все ему нравились. Вот как начинается биография Эдмунда Смита:

Edmund Smith is one of those lucky writers who have, without much labour, attained high reputation, and who are mentioned with reverence, rather for the possession, than the exertion of uncommon abilities.

Of his life little is known; and that little claims no praise but what can be given to intellectual excellence, seldom employed to any virtuous purpose. His character, as given by Mr. Oldisworth, with all the partiality of friendship, (...) is said, by Dr. Burton, to show "what fine things one man of parts can say of another."

Эдмунд Смит - один из тех удачливых писателей, которые без большого труда достигли высокой репутации, и которых почитают скорее за обладание незаурядными способностями, чем за их применение.

О жизни его известно мало; то, что известно, заслуживает похвалы лишь настолько, насколько ее заслуживает интеллектуальное превосходство, редко употреблявшееся к доброй цели. То, что писал о нем мистер Олдисворт, со всей пристрастностью дружбы, показывает, по словам доктора Бертона, "как много хорошего может сказать один одаренный человек о другом".
seminarist: (Default)
из примечаний к джонсоновой "Жизни Драйдена"

Footnote 112: Dr. John Reynolds, who lived temp. Jac. I, was at first a zealous papist, and his brother William as earnest a protestant; but by mutual disputation each converted the other.

Примечание 112: Доктор (богословия - S.) Джон Рейнольдс, живший во времена Иакова I, был вначале ревностным папистом, а брат его Вильям - столь же убежденным протестантом; но путем диспута каждый из них обратил другого.
seminarist: (Default)
(о драйденовском переводе Вергилия:)

Milbourne... attacked it; but his outrages seem to be the ebullitions of a mind agitated by stronger resentment than bad poetry can excite, and previously resolved not to be pleased.

Ну отчего я так не умею! Ebullitions!

И через пару страниц:


It is not by comparing line with line, that the merit of great works is to be estimated, but by their general effects and ultimate result. It is easy to note a weak line, and write one more vigorous in its place; to find a happiness of expression in the original, and transplant it by force into the version: but what is given to the parts may be subducted from the whole, and the reader may be weary, though the critick may commend. Works of imagination excel by their allurement and delight; by their power of attracting and detaining the attention. That book is good in vain, which the reader throws away. He only is the master, who keeps the mind in pleasing captivity; whose pages are perused with eagerness, and in hope of new pleasure are perused again; and whose conclusion is perceived with an eye of sorrow, such as the traveller casts upon departing day.

Не было у меня Джонсона под рукой, когда в прошлом году шли споры о переводах Трауберг и "российской школы".
seminarist: (Default)
Samuel Johnson, 'Lives of the English Poets'

Изящно тогда выражались литературные критики. Хотел начать цитировать, но быстро понял, что у Джонсона приходится по два-три bon mot на страницу.

Процитирую хотя бы Драйдена, про быдло.

These gross, half-animated lumps I leave,
Nor can I think what thoughts they can conceive;
But, if they think at all, 'tis sure no higher
Than matter, put in motion, may aspire.

(Кажется, в семнадцатом веке еще никто не говорил, что мышление - форма движения материи)

Это из стихотворения "Лань и Пантера", о котором Джонсон говорит: The hind, at one time, is afraid to drink at the common brook, because she may be worried; but, walking home with the panther, talks by the way of the Nicene fathers, and at last declares itself to be the catholick church.

Драйдена Джонсон считал не шутя великим поэтом; но нелепость, а в особенности патетическую нелепость, он пропустить не мог.

То ли Джонсон, то ли поэты семнадцатого века были одержимы сравнениями и уподоблениями. Им уделяли столько внимания, словно главное ремесло поэта - сравнить свой предмет с чем-нибудь несходным. Джонсон расставляет сравнениям оценки: вот здесь красиво, здесь неожиданно, здесь ни с чем несообразно, тут высокий предмет сравнивают с низким и получается гадость, там автор выискал такую аналогию, которую не поймешь, не читая Плиния старшего, тут - сравнение требует от читателя знакомства с навигацией, а зачем?

Ладно, поцитирую еще немного из биографии Драйдена: Read more... )

Мы читаем сейчас Бозвелла, не читав Джонсона, просто потому, что это интересная книга. Она была бы интересной, даже если бы Бозвелл Джонсона выдумал. Так вот, "Жизнеописания английских поэтов", по большей части позабытых, тоже можно было бы с удовольствием и пользой читать, если бы Джонсон всех их выдумал.
seminarist: (Default)
Джонсон в "Жизни Денхама" сообщает, что около 1650 года этот поэт сопровождал лорда Крофта в Польшу, где собрал с шотландцев, "бродивших в этом королевстве", около десяти тысяч фунтов стерлингов в помощь королю Карлу II, жившему тогда в изгнании. "Poland was at that time very much frequented by itinerant traders, who, in a country of very little commerce and of great extent, where every man resided on his own estate, contributed very much to the accommodation of life, by bringing to every man's house those little necessaries which it was very inconvenient to want, and very troublesome to fetch. I have formerly read... of the multitude of Scotchmen that travelled with their wares in Poland." (В Польше в те времена было весьма много бродячих торговцев; в стране, где расстояния велики, а сообщение скудно, где каждый жил в своем поместьи, они много способствовали облегчению жизни, доставляя каждому те необходимые мелочи, без которых неудобно обходиться, но которые трудно достать. Мне приходилось читать о множестве Шотландцев, ходивших по Польше со своим товаром").

В комментариях приводятся свидетельства шотландского путешественника Литгау (Lithgow): в 1619 году он насчитывал в польше 30,000 шотландских семейств, не считая ежегодного притока мальчиков и девочек, "неспособных ни к какой службе", отчего данцигские шотландцы в 1624 году даже послали королю Иакову "грамоту с увещеваниями" (видимо, поиметь совесть). Литгау называет Польшу "матерью нашего простонародья и первым источником богатств наших лучших купцов". До этого Бекон в речи о натурализации говорил, что "какие-то особые обстоятельства места и времени" побудили шотландцев предпочесть Польшу Франции и Германии.

В приложении (специально посвященном польским шотландцам - так заинтересовала издателя эта тема) сказано, что краковские ножевщики подавали в ратушу жалобу на шотландцев: мол, подрывают нашу торговлю, торгуют сразу с двух лотков, да еще мальчиков посылают с товаром сидеть у домов. Однако король Стефан издал декрет, чтобы шотландцам никаких препон не чинили, потому что если шотландцы оставят Краков, то польские торговцы и ремесленники, наверное, не станут вместо них следовать за королевским двором, когда король поедет в Литву, а без них двору обойтись нельзя. Краковский купец Натаниель Гордон даже стал родоначальником польского дворянского рода Гордонов.

Газон

Sep. 27th, 2009 09:43 am
seminarist: (Default)
"Я и полгинеи не дам, чтобы жить при той или иной форме правления: она никак не влияет на счастье отдельной личности."

"Если государь чрезмерно угнетает свой народ, народ восстанет и отрубит ему голову. В природе человека заложено средство против тирании, которое защитит нас при любой форме правления".

Самуэль Джонсон, по Бозвеллу, 1772, март.

Нет, надо же так разбаловаться. Форма правления у него на счастье отдельной личности не влияет. А ведь один из разумнейших людей своего времени.
seminarist: (Default)
Бозвелл вспоминал про Джонсона, что тот, препираясь с туповатой хозяйкой какой-то лавки, в сердцах назвал её: blockhead! Бозвелл отметил это употребление, как курьёзное: хотя нет никаких причин, почему blockhead не может относиться к женщине, ему прежде никогда не приходилось этого слышать.

Ф.Т. Барнум в книге о шарлатанах называет какую-то прожженную мошенницу scoundrel, но находит нужным добавить: если этим словом можно обозначить существо женского пола.

Забавно.
seminarist: (Default)
Джон Мильтон, ослепнув, не оставил занятий литературой. Каждый день он заставлял своих двух дочерей по очереди читать ему книги на древнееврейском, сирийском, древнегреческом, латинском, итальянском, испанском и французском. Ни одного из этих языков дочери не знали.

Самуэль Джонсон пишет: "в этом зрелище страдания трудно сказать, чья участь более печальна: отца или дочерей."

Я за дочерей.

P.S. Эта история - какой-то лимерик в прозе.
seminarist: (Default)
Почтенный, высококвалифицированный переводчик, Александр Ливергант, пишет о Самуэле Джонсоне: "в молодости он подвизался привратником". Привратник - это, надо полагать, usher. Хорошо, хоть не билетёром в кино.
seminarist: (Default)
Сколько можно толковать и перетолковывать эту фразу, сказанную Самуэлем Джонсоном (а не Львом Толстым, Бенджамином Франклином, Марксом, Гайдаром или кем ещё)?

Вот - раз навсегда - оригинальный контекст из воспоминаний Бозвелла "Жизнь Самуэля Джонсона". Год 1775.

Friday, April 7, I dined with him at a Tavern, with a numerous company. <В числе собеседников Джонсона упоминаются Боклерк, сэр Джошуа Рейнольдс, Лэнгтон и Гиббон. Описываются застольные разговоры великого критика a propos того и сего, как то: книги о путешествиях по Испании, Аддисона, Оссиана, ирландского и гэльского языков, диких зверей, волков и медведей>.

Patriotism having become one of our topicks, Johnson suddenly uttered, in a strong determined tone, an apophthegm, at which many will start: 'Patriotism is the last refuge of a scoundrel.' But let it be considered, that he did not mean a real and generous love of our country, but that pretended patriotism which so many, in all ages and countries, have made a cloak for self-interest. I maintained, that certainly all patriots were not scoundrels. Being urged, (not by Johnson,) to name one exception, I mentioned an eminent person, whom we all greatly admired. Johnson: "Sir, I do not say he is not honest; but we have no reason to conclude from his political conduct that he is honest. Were he to accept of a place from this ministry, he would lose that character of firmness that he has, and he might be turned out of his place in a year. This ministry is neither stable, nor grateful to their friends, as Sir Robert Walpole was, so that he may think it more for his interest to take his chance of his party coming in."

В пятницу, 7 апреля, мы с ним обедали в Таверне, в большой компании. <...> Когда мы заговорили о патриотизме, Джонсон вдруг произнес, громко и убежденно, афоризм, который многих поразит: "Патриотизм есть последнее прибежище негодяя." Но следует принять во внимание, что он имел в виду не подлинную, великодушную любовь к нашей стране, а тот притворный патриотизм, которым столь многие, во все века и во всех странах, прикрывали своекорыстие. Я утверждал, что, конечно, не все патриоты были негодяи. Будучи спрошен (не Джонсоном), могу ли я назвать одно исключение, я упомянул славного мужа, которым мы все восхищались. Джонсон: "Сэр, я не говорю, что он нечестен; но мы не имеем оснований признать его честным из его политических действий. Если бы он принял пост в нынешнем правительстве, то потерял бы свою репутацию человека несгибаемого, а через год мог быть уволен и с поста. Это правительство не отличается ни устойчивостью, ни признательностью к своим сторонникам, как сэр Роберт Уолпол, и он, может быть, думает, что в его интересах подождать, не придет ли к власти его партия"

Что сказал Джонсон? Что патриотизм есть последнее прибежище негодяев. И только. Примечательно, что Бозвеллу, который, как никак, присутствовал там лично, и в голову не приходит увидеть в этой фразе хвалу истинному патриотизму - он только заботится, как бы в ней не увидели хулу, и спешит оговориться, что речь шла о патриотизме ложном. Из этого можно догадаться, каким тоном говорил Джонсон. Простодушный Бозвелл тут же - первым из многих тысяч - попался в ловушку джонсонова афоризма, и принялся горячо доказывать, что не все патриоты - негодяи (а Джонсон и не говорил, что все.) Его тут же попросили назвать хоть одного (из этого не обязательно следует, что присутствующие все презирали патриотов. Возможно, они просто желали подзадорить разгорячившегося Бозвелла.) Он вспомнил знаменитого политика, Джонсон заговорил о его честности (безотносительно к патриотизму) и разговор ушел в сторону. Как оно обычно и бывает.

Из фразы "Казанский вокзал есть любимое прибежище карманников" не следует, что всякий, кто едет на Казанский вокзал - карманник, или что Казанский вокзал обладает целительным, благотворным действием на карманников, делая из них полезных членов общества. Она вообще описывает не столько вокзал, сколько привычки карманников. Единственное, что можно из нее заключить о Казанском вокзале - что находясь там, следует беречь кошелек. Примерно так же можно толковать и афоризм Джонсона.

Беда в том, что громадное большинство людей, прочитав простое предложение из пяти слов, не желают вникать в логические и грамматические связи между этими словами. Они видят то, что в глаза бросается: "патриотизм, последний, негодяй" - и соединяют эти обрывочные понятия по своему усмотрению.
seminarist: (Default)
Безотносительно к известному высказыванию Джонсона - какая роскошная фраза. Refuge of Scoundrels - Прибежище Негодяев! Неужели до сих пор никто не назвал так ни кофейню, ни бар, ни клуб с традициями (а какие бы могли быть традиции...), ни загородную виллу?

April 2017

S M T W T F S
       1
23 4 5 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 24th, 2017 08:46 am
Powered by Dreamwidth Studios