seminarist: (Default)
Семь раз обвитый стройными стенами."

Так в Божественной Комедии описывается обиталище великих язычников - философов и поэтов - в Лимбе, первом круге Ада, где содержатся добродетельные нехристиане и некрещенные младенцы.

А стены зачем? Да еще семь?
seminarist: (Default)
Впервые прочитал знаменитую книгу. Мда. Какое-то странное впечатление. Не скажу, чтобы приятное. Видимо, надо было в детстве. Сплошное кокетство и подмигивание, слова "под старину", ах, обер-лейтенант, ах, аэроплан (который обязательно! обязательно! назовут этажеркой)... Этот продакт-плейсмент навязчивый (Кока-кола, нескафе, что там еще было?..), который в то время был скорее эквивалентом name dropping, и сам нейм-дроппинг постоянный, назойливая демонстрация эрудиции в областях, официально неодобряемых (серебряный век! рок-музыка!)... Ужасный стиль. Конечно, скверное было время, приходилось протаскивать свои взгляды, знания, опыт, пристрастия, вкус туда, куда пускают, поэтому раз уж пустили - надо затащить всё. Не знаю. Не понравилось всё равно. Может быть, потому, что отражение вот этих вот рогаток, через которые тащили. (Ага, и вот эта ерунда тоже была под подозрением...) Как Вилли-Койот, которого ударило наковальней, сам принял форму наковальни.

И этот кошмар пионерских повестей: клад, который оказывается свитком плоских прописных истин (спасибо, не революционной реликвией). Ну почему нельзя найти нормальный, человеческий клад? У Стивенсона нашли, и ничего - жили долго и счастливо.
seminarist: (Default)
"Энциклопедический Словарь Спиртных Напитков". Толстый, солидный, с очень мелким шрифтом. Сразу видно, что составлял его не дилетант, а настоящий филолог-лексикограф. Помимо сведений собственно о напитках, там приведены бесчисленные цитаты из русской и советской литературы. Чувствуется, что автор проштудировал всё, что за последние 200 лет написано по-русски о водке, вине и пиве, вплоть до реликтового Лейкина (все сборники), вплоть до лубков, вплоть до каких-то санпроветских брошюр.

В области напитков как таковых автора также отличает фундаментальная, истинно энциклопедическая эрудиция. Это касается в равной мере напитков отечественных и зарубежных, вин и ликеро-водочных изделий, коктейлей и пуншей.

Язык, которым написан словарь, хотя не поражает поэтическими взлетами, производит приятное впечатление: одновременно академичный и лёгкий в чтении, что по-русски редкость. Сукна и косноязычия нет совсем.

Причем, это явно не халтурная компиляция или скородумный перевод, которые у нас любят издавать под академической маской. Проделана огромная работа.

К чему я всё это пишу? Если бы мне показали русскую монографию по медицине, написанную и изданную на таком же уровне - за нашу медицину я был бы спокоен.
seminarist: (Default)
Вот для меня первым вампирским романом были "Вампиры" Б. Олшеври - дореволюционный роман, вышедший в конце восьмидесятых в одном коммерческом издательстве. Ух, как мне тогда было страшно! Сейчас, чтобы меня испугать, вампиру придется выскочить из-за угла и завопить: "Огого!" А тогда... Не поверите: в возрасте пятнадцати лет рисовал пентаграмму над дверью в свою комнату - совершенно серьёзно.

Между прочим, я до сих пор считаю, что это вполне приличный готический роман, незаслуженно обойденный признанием критики.
seminarist: (Default)
можно купить в Казани: "Ключ к Таинствам Природы" Эккартсгаузена, например. В новом переводе.
Одно оглавление - уже радость:

- Вещи, о которых мало кто имеет верное представление
- О языке, не имеющем слов
- Объяснение редких явлений, случающихся с необычными людьми
- Теория Премудрости и знания всех вещей
- Опыт палингенезии раков, и тому подобных существ
- Палингенезия (оживление) комаров
- Способ Кирхера производить змей
- Способ Шотта представить в банке образ Земли
- Представление духов без воскурения, с помощью вогнутого зеркала
и - Глава, которую необходимо прочесть трижды

Чувствуешь себя по меньшей мере Гарри Поттером.
seminarist: (Default)
читать Патрика Обрайена? Ну ладно, и я тоже его буду читать.

Блин, а почему он не знаменитый? Хорошо же пишет, собака.

Неожиданно узнал, что able seaman в применении к матросу (такой-то, able seaman) - не прикол Гилберта и Салливана, а официальный термин Королевского флота.

Нет, очень хорошо. Давно не видал такого хорошего исторического романа.
seminarist: (Default)
Купил за трёшку у букиниста. Дешёвое издание в красном коленкоре. На обложке - рука с саблей. 1909 год.

Умели же писать... черти...

Неудивительно, что в первой половине двадцатого века было столько великих людей, а у нас - ни одного. Для них в детстве писали Конан Дойль, Стивенсон, Жюль Верн и Герберт Уэллс. Шаблонные школьные повести сочинял П.Г. Вудхауз, а слащавые девчачьи сказки - Морис Метерлинк...
seminarist: (Default)

Впервые в жизни прочёл стихи Маколея про Горация на мосту. Пока читал, в голове неотвязно звенел аккомпанимент на банджо: баллада в стиле кантри!

seminarist: (Default)

"примерно в духе Вудхауза, но с большей сдержанностью и вкусом" от [livejournal.com profile] media , стал читать Мортимера. Хорошие, приятные в чтении рассказы.

То, что Мортимер "в духе Вудхауза" - совершенно верно. Это писатель, вымоченный в Вудхаузе и Агате Кристи, как английский пудинг вымачивают в коньяке. Он их откровенно имитирует, и у него хорошо получается. Со сдержанностью и вкусом тоже всё нормально.

Но я не о том. Дело в его рассказах происходит в наши дни. Упоминаются лаптопы, беженцы из талибанского Афганистана, политкорректность, борьба с марихуаной и электронная почта. Но вот персонажи попадаются какие-то странные: в первом же рассказе участвуют бывший мелкий жулик, разыгрывающий перед фермерами "настоящего английского сквайра", рассеянный викарий, проживающий в средневековом церковном доме без центрального отопления, клан потомственных взломщиков... В другом рассказе того же сборника действует нищий старикашка-актёр, напыщенный и жалкий, который бесперечь вспоминает, как он играл Шекспира... В общем, вы понимаете, о чём я.

Разумеется, это марионетки, stock characters. Но это какие-то очень старые марионетки, из очень довоенных романов. Как всё равно бы у нас напечатали детектив, где фигурирует недобитый большевиками помещик, вальяжный спец, старый большевик-каторжанин, спекулянт, матрос-краснофлотец...

Так вот объясните мне, идиоту: это такое фэнтези? Или это такой постмодернизм? Или - что это, вообще, такое?

seminarist: (Default)
какие там могут быть неожиданности...

Взял в библиотеке очередную Дороти Сайерс. Сижу, пью чай со сдобной булкой... На странице 417 лорд Питер Уимзи покупает своей невесте собачий ошейник с медными шипами. И предлагает примерить.

Нет, надо тщательнее выбирать книги, когда пьешь горячий чай.
seminarist: (Default)
Все времени нет... А то написать бы о забытых книгах, попадавшихся на моем жизненном пути. О великолепных книгах, некогда прославленных, ныне неизвестных даже букинистам.

О великой "Истории Английской Литературы" Ипполита Тэна. О знаменитом американском юмористе Гарри Леоне Уилсоне, которого обожал Вудхауз. О "Кай Лунь", творении загадочного Эрнеста Брамы - ее любил цитировать лорд Питер Уимзи. О "Приключениях Бабу Джабберджи" - удивительной книге, целиком построенной на тонкостях английского словоупотребления, в которой ни одно слово не стоит на своем месте. О мемуарах Огастеса Хеара. О "Домашнем Медицинском Советчике Доктора Пирса, Основанном на Здравом Смысле"...
seminarist: (Default)
Гениальный учебник латыни Ханса Орберга. Удивительно в нем то, что он
целиком написан на латыни, хотя и предназначается для начинающих - там
нет ни одного английского (или норвежского) слова. Картинки, хотя и
есть, очень немногочисленны. Тем не менее, при чтении практически не
требуется словарь - так хитроумно он составлен.

Этот профессор, судя по всему, в душе - рабовладелец. Основной текст
учебника - серия историй из жизни некоего римского семейства, у которых
много рабов. "Юлий - господин пастуха. Пастух получает от Юлия пищу.
Пастух - господин овец и собаки. Он дает овцам и собаке пищу и воду.
Поэтому овцы и собаки его любят." "Сирус - верный и хороший раб. Он
делает все, что прикажет господин. Он несет большой мешок от города до
поместья, хотя и устал. Медус - дурной раб. Он украл у господина 90
сестерциев. Хороший раб не крадет денег у господина. Поэтому Юлий любит
Сируса. Юлий не любит Медуса, Юлий ненавидит Медуса. Сирус - друг
Леандра. Леандр - тоже хороший раб. Сирус - не друг Медусу, но враг,
ибо Медус - дурной раб" Потом этот Медус сбегает с крадеными
сестерциями в Рим, к любовнице, и та очень быстро выцыганивает у него
дорогое кольцо, как раз за 90 сестерциев. Сирус и Леандр же приносят
свои мешки на виллу Юлия. В одном мешке - груши, в другом - яблоки.
"Яблок больше, чем груш. Поэтому мешок Сируса тяжелее мешка Леандра.
Сирус устал. Леандр тоже устал, но меньше, чем Сирус. Юлий не устал,
ибо он не шел пешком, а ехал на носилках. Ездят ли на носилках рабы?
Нет, они идут пешком по дороге." Юлий угощает своих детей грушами и
яблоками. "И рабам так же дай груши и яблоки, отец" - просят сыновья.
Рабы, соответственно, получают по яблоку и по груше. Идиллия.
seminarist: (Default)
Какая всё-таки жалость, что умерли Алексей К. Толстой и Владимир Маяковский, и некому перевести на русский язык хотя бы "Микадо". Некто Кормильцев обругал всех русских сразу, а в пояснении подробно перечислил, от кого именно он хотел бы избавить Россию. Какая реакция, сколько крику... Если бы ария "I've Got a Little List" была известна в русском переводе - ничего, кроме смеха, не вызвал бы список Кормильцева, потому что страшно напоминает именно эту арию.
seminarist: (Default)
для меня - как приз, награда за хорошее изучение английского. Все прочее - либо имеет практическое применение, либо доступно (в более или менее адекватном переводе) на русском языке. И только Гилберт и Салливан - чистая радость, праздничное угощение, рубль на мороженое.

Забавно, что вне Гилберта Салливан был не просто серьезным, а официозным композитором: писал кантаты и марши для государственных торжеств, церковные гимны и т.д., и именно за это стал "сэром Артуром".
seminarist: (Default)
Был у викторианских юмористов один любимый персонаж. Популярен он был не менее, чем пресловутая "тёща" или "блондинка". Сейчас даже имени его не вспомнят, а тогда - ого-го. В каждом номере "Панча".

Звали его Бабу. Он был образованный индус - клерк, студент, колониальный чиновник - который выучил английский язык по книгам. Выражался он цветисто и пышно, украшая суховатый английский язык всевозможными цитатами, идиомами и поговорками, кропотливо собранными из газетных передовиц и хрестоматий. Слова старался выбирать подлиннее и повнушительнее. Но, не зная живого языка, все свои цитаты и пословицы он вставлял невпопад, перевирал и путал. "Рука, что качала вашу уважаемую колыбель, отбросила копыта" - писал он другу, извещая о смерти матери.

Удивило меня лично то, что в этом много правды. Мы, англоговорящие образованные иностранцы, когда пишем по английски, действительно грешим украшательством, где надо и где не надо - вставляем длинное, красивое слово с туманным значением просто для пущей важности. Кто знает - может быть, мои письма для американцев выглядят так же нелепо, как писания покойного Бабу-Бунгшу-Харри-Джабберджи, бакалавра искусств.
seminarist: (Default)
удивительно дальновидный роман для такого писателя как Честертон, которого считают наивным дидактиком. Самое удивительное - не то, как он описал быстрое одичание и осредневечание "цивилизованного человека" (это, в общем, нетрудно было предугадать) - а роль стёба в политическом экстремизме, которая по настоящему не проявилась годов до 90х, а у Честертона на этом построен весь сюжет. Занятно и то, как автор самого пророческого политического романа 20го века в предисловии прохаживается по поводу политических пророчеств.
seminarist: (Default)
Льюис пишет о том, что замки, короли, дровосеки и хижины для нас стали такими же фантастическими, как драконы и ведьмы - но когда создавались сказки, это был самый обыденный мир, на его фоне дракон выглядел резким контрастом. Поэтому - продолжает он - я начинаю эту книгу в обыденной обстановке современного колледжа. И подписывает предисловие: Оксфорд, колледж Св. Магдалины, канун Рождества. Странные шутки играет с автором время. Оксфорд, колледж Св. Магдалины, канун Рождества...
seminarist: (Default)
У Толстого, Диккенса, Аркадия Гайдара, Агаты Кристи все герои обладают самостоятельными, не похожими на других личностями. Феджин не похож на Оливера Твиста. Оливер во главе шайки разбойников не был бы похож на Феджина, и Феджин в детстве совсем не походил на Оливера. Герои же Борхеса все суть проекции его личности, и каждый гаучо, китайский император, византийский богослов, нью-йоркский гангстер словно говорит: "И я тоже Борхес! И я тоже очень похож на Борхеса!"

Истории Борхеса последовательны и самозамкнуты - каждая служит более или менее развернутым изложением какой-то идеи - и когда развитие идеи доходит до логического конца - кончается и рассказ. Нельзя представить, чтобы посреди его сюжета возникло вдруг непредвиденное обстоятельство. Поэтому он не писал ни повестей, ни романов.
seminarist: (Default)
Слышите охи? Слышите ахи?
Это для гёзов строятся плахи!

Ну да. Строятся, вероятно, в шеренгу, потому что как ещё можно строить короткие обрубки дерева. С охами и ахами.

April 2017

S M T W T F S
       1
23 4 5 6 78
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 02:01 am
Powered by Dreamwidth Studios